Скажите, пожалуйста, о нищете духовной.

- Попробую сказать, как я понимаю. Смиряться нужно от добра. Обычно мы считаем так: нагрешил - теперь смиряйся, а опыт смирения никак не связан с грехом. Мы говорим обычно: ты грешник - вот и смиряйся. А обычно так получается, что грешники больше всего и гордятся. Чем человек чище и богаче на добро, тем он получается смиреннее. Во Христе нет ни одного греха, и Христос смиренный. Он смирен от святости и от величия прост. Приобретать смирение нужно не когда грешишь и каешься, грешишь, созерцаешь себя осквернившимся и плачешь от того, что ты скверный. Это тоже путь, но не самый главный, как мне кажется. Гораздо лучше направлять все свои усилия на добро, и добро имеет свойство смирять человека. Чем больше ты делаешь доброго, тем лучше чувствуешь, что добро твое слабо, ограниченно и несовершенно. Все больше замечаешь то, что заметил великий Гоголь, который сказал: печаль не в том, что в мире много грехов, печаль в том, что в добре нет добра, что наше добро состоит не из одного лишь добра. Вот, что лучше всего смиряет человека: добро наше не цельное, несовершенное, половинчатое, вялое, подгнившее. Ужас не только в том, что я грешу, но в том, что у меня добро ненастоящее.

Мне кажется, надо стараться творить, как можно больше Христова во имя ближнего, но по мере этого творения внутреннее око будет очищаться, и ты будешь видеть, что добро мое стоит дешево. Это будет пригибать человека к земле гораздо больше, чем память о своих беззакониях, по крайней мере, в равной степени.

И, конечно, все, что у тебя есть, приписывай к Господу. Потому что если кто и сделал что-то великое, то именно потому, что не приписал себе. Кто припишет себе, тот все потеряет. Это и есть духовная нищета: нет у меня ничего на самом деле, я всего прошу, протягиваю руки и всего прошу, потому что ничего своего у меня нет, а все у Него, и я весь у Него. Такие вещи рождаются в душе, когда думаешь об этом.

Не оборачивайся назад! Протоиерей Андрей Ткачёв

Способен ли человек в своем падшем состоянии на истинную любовь?

– И да, и нет. При том состоянии мира, когда люди изолгались, извратились, расхлябанны, недисциплинированны, эгоисты, ищут своего, мечта о вечной любви все равно не умирает, что говорит о ее глубокой вкорененности в человеческую душу, – и это, следующим этапом, говорит, что она есть. Потому что нельзя желать того, чего нет, нельзя искать того, чего нет.

Если люди ищут Бога, значит, Он есть. Люди ищут смысла, значит, он есть: люди не ищут того, чего нет, – птичьего молока люди не ищут. Так что желание вечно любить есть, вечная любовь существует… Падшее существо человеческое (в подавляющем большинстве своих экспериментальных фактов) на вечную любовь не способно.

Сохраняется боль от того, что ты и хочешь, и не достигаешь, – эта боль является одной из разновидностей покаяния: боль о том, что ты не святой, что ты не достигаешь того, что тебе надо. То есть тебе это сущностно надо, ты без этого даже и жить не хочешь: если этого нет, то и жить не стоит. «Есть, хочу жить, но не достигаю в полной мере...».

Эти гири на ногах, эти природные изъяны из-за греха мешают любить вечно, и примеров достойной любви мы видим очень мало. Поэтому у многих возникают сомнения в ее существовании.

Сомневаться не стоит – она есть, но, конечно, падшее состояние изрядно мешает человеку. Скажем, если бы в мире преобладали парализованные люди, то стали бы невозможны Олимпийские игры, да и вообще пробежки по утрам. То есть по утрам бегал бы один здоровый, а калеки смотрели бы на него в окно. Примерно так же происходит и в нашем мире, в нашей любви: кто-то один здоровый бегает, а остальные, одноногие, смотрят на него со стороны и завидуют. Что-то подобное происходит с любовью: грех реально мешает человеку, а любовь есть.